Письма с границы между светом и тенью

Well, теперь, благодаря сообществу ru_aquarium и лично Вячеславу Синицыну, появилась возможность представить здесь полный видеоотчет о путешествии в Маль Пасо капитана Воронина сотоварищи. Запись останется висеть наверху, и я уверен, если у вас возникнут вопросы по поводу происходящего в этом дневнике, да и вне его тоже, нужно просто еще раз пересмотреть этот ролик, и все станет ясно и просто.



Сердцу нужны небо и корни, оно не может жить в пустоте

Если по каким-то причинам вам покажется непростительно коротким этот трип, знайте: здесь "Аквариум" транслируется бескорыстно и круглосуточно.

Едва ли мы будем близки, а стало быть, мой синдром приобретенного словопереизбытка навсегда останется со мной, не перехлестнувшись в твои капилляры. Ты спросишь, жаль ли мне этого лета, и я отвечу: нет; утром, после выпавшего на нашу долю дождя, или, как здесь принято говорить, кратковременных осадков, я курю на пятачке у пекарни, и мне кажется, будто посреди июля к нам вернулся май, плюс двадцать два в тени, и влажная листва свежа, будто вчера появилась на свет. Мы знаем, как весну отвоевывает зной, как в августовский день сентябрь вплетает проседь, мы доигрываем до конца еще один короткий бесконечный день – ты с грустью, я с тоской, - и если я спрашиваю тебя, в чем ты ходишь дома зимой, в теплых ли носках, кашлатящемся свитере, то это всего лишь моя летняя тоска по весне, которая все еще регулярно случается после ветра и ночей, ночей, ночей. И если сегодня вечером небо покажется малиновым из твоего окна, какое время года будет назавтра – все еще серпень или уже листопад?


Crimson skies (featuring Lou Rhodes) - The Cinematic Orchestra

Как по мне, Röyksopp (Гриб-дождевик) - норвежский коллектив, играющий модную синтетику, - достоин таких себе мажорских танцулек, но за одну только эту песню в них нельзя не влюбиться. Какой чудовищный и потрясающий скандинавский акцент у девушки-вокалистки, и какие удивительные ступни! В нынешнем году у них вышла новая пластинка, к которой я остался равнодушен, а старая добрая "What Else Is There?" продолжает вносить прохладу в душную комнату и пускать по спине мурашки. Так как, полетаем?



Full studio version

Без малого два года назад я вернулся из Киева и завел себе журнал. Вспоминать чужие города, в которых побывал набегами, все равно, что пересказывать сны; а чужие сны, как говорила Анна Андреевна, то же, что и чужой блуд. Просто даты в календаре имеют свойства совпадать, а всем совпадениям хочется придумывать имена. Наверное, это и есть рефлексия. Руки чешутся написать, что для меня нет да и не предвидится пока города, где с таким чувством и расстановкой можно выгуливать неразделенную любовь, опорожняя винные лавки, где так сладко лелеять собственную потерянность на широких подоконниках маленьких душных гостиниц под дискографию Flёur или Сургановой. Где столько шума, суеты и бедлама, которые органически не переношу, и столько лиц, разговоров и глаз – когда они становятся твоими на неполную минуту, хочется плюнуть на все дела и прошататься ночь под липами и каштанами, будучи мягко вынесенным к утру на набережную. Увы, на сей раз времени было отпущено в разы меньше, да и переводил я его вполне бездарно. С большого и пустого сердца больший спрос, именно оттого, что оно пустое, и никто, кроме меня, не виноват в том, что столица показалась мне большим запущенным каменным садом, где не спрятаться от зноя, дерзкой переклички машин и дыма из мусорных урн. Впрочем, мне был дан один утешительный приз: вечерний Чоколовский бульвар с шелестом старых лип в полный обхват, дымком дешевого кальяна с террас и алыми разводами неба на горизонте. Короткометражные фильмы жителей близлежащих дворов я пересмотрю в зиму, недалеко припрятав их в памяти. И да, единственное, чем я могу гордиться, это разговор с торопящимся на встречу мужичком, заставившим меня вынуть наушники с Аквариумом и веско ответить: «Соломенка? Неееет, это вам в другую сторону».
Году так в 2004-м, когда я только начал пользоваться интернетом, у меня появился виртуальный друг Тим, с которым мы довольно часто списывались по электронной почте. По образованию Тим физик, работает программистом, а свободное время посвящает литературе, джазу и восточной философии. Незадолго до того, как наше общение прекратилось, он собирался всерьез заняться батиком. Уже тогда, как никто другой, Тим знал, что такое двойная жизнь, и говорил мне, что с этим вряд ли можно что-то поделать. Коль уж она есть, никуда от нее не денешься. Курсы по IT – идеальный способ почувствовать, что пропасть, разделяющая мои жизни, с возрастом становится только шире. Именно поэтому мне так дороги те, для кого второй, туманный и изрезанный берег, заигрывания со словом, оказались чем-то знакомым и близким.
Теперешняя моя поездка в Киев помогла мне определиться с жанром. Поскольку, честно признаюсь, для меня самого в ясные минуты было недоразумением, чем же я занимался все последнее время. Это как если ты возвращаешься в гостиницу, совсем рано, часу так в десятом вечера, и за стойкой дежурит девушка, которая вписала тебя в день прибытия. Правда в этот раз она неторопливо прохаживается холлом, глядя то на холеного молодого охранника, то на мерцающую телевизионную панель. В тот момент, когда ты закрываешь за собой стеклянную дверь, она останавливается как раз в том месте, откуда ей видна доска с ключами от номеров, и, бросив на тебя взгляд, переводит его на доску и обратно, а ты улыбаешься и похлопываешь себя по карману: дескать, ключик со мной. И видишь, что тебе улыбаются в ответ. Вот и все.

Как-то раз мы возвращались со службы с незабвенным Славой, и между нами случился один смешной разговор. Мы вообще редко когда говорим с ним всерьез, только если это касается аудиоаппаратуры или какой-нибудь хорошей пластинки, а так, в основном, Славик иронизирует, а я ерничаю. Не суть важно, что нас подтолкнуло к такому повороту сюжета, но Слава сказал мне что-то вроде того, что «вот вы, Михаил, сразу видно, в бога не верите». Я, поломав всю игру, засмеялся на полсалона и спросил: «Это почему же»? «Да вы же все время Аквариум слушаете, а Борис Борисович, он же того, давно на Алмазном пути, уж какой тут бог может быть». Честно признаться, об Алмазном пути я что-то смутно помню из книги Алана Уотса и «Зимней розы» того же Аквариума, а в Википедию лишний раз заглянуть мне откровенно лень. Все это так бы и осталось удачной остротой Славика, не подначь я его пару раз ею же во время наших последующих бесед. В результате я, кажется, порядком Славу напряг и заставил думать, что у меня остался какой-то осадок или, хуже того, обида. Нет же, пусть все станет ясно, и оба мы почистим наши кармы. После довольно продолжительного общения с девушкой, прихожанкой баптисткой церкви, меня не свалит с ног даже самый каверзный буддистский анекдот, просто ради красного словца я порой не жалею ни друзей, ни близких. Я вспомнил эту историю, когда в очередной раз открыл «Подвиг» Набокова и среди прочих сокровищ нашел то, что дороже и ближе других. Не знаю, так важно ли, чтобы человек чувствовал что-то выше и конкретнее того, что чувствовала Софья Дмитриевна после смерти мужа - я скорее уверен, выше и точнее просто ничего нет.

Была некая сила, в которую она крепко верила, столь же похожая на Бога, сколь похожи на никогда не виденного человека его вещи, его теплица и пасека, далекий голос его, случайно услышанный ночью в поле. Она стеснялась назвать эту силу именем Божьим, как есть Петры и Иваны, которые не могут без чувства фальши произнести Петя, Ваня, меж тем, как есть другие, которые, передавая вам длинный разговор, раз двадцать просмакуют свое имя и отчество, или еще хуже – прозвище. Эта сила не вязалась с церковью, никаких грехов не отпускал и не карала, - но просто было иногда стыдно перед деревом, облаком, собакой, стыдно перед воздухом, так же бережно и свято несущим дурное слово, как и доброе.

Хочу продолжить одно хорошее начинание.
Почти год спустя новый трек-лист выглядит совсем иначе, и как-то тематически обозначить вошедшие в него вещи я не могу. Я просто слушал их чаще других последние два-три месяца, и они вполне соответствовали тому, что творилось внутри. Для себя мне хотелось бы назвать их "пионерскими песнями" - если дотерпеть до конца, становится ясно, что больше всего в музыке мальчик ценит трубы и барабаны. И да, он таки основательно подсел на The Cinematic Orchestra, и Молвер - это навсегда. В целом же вкус и пристрастия по-прежнему безалаберны и хаотичны. Не знаю, о чем бы мог быть этот фильм, но вряд ли он был бы художественным. Все чаще, слушая ту или иную вещь, я хочу подсунуть ее конкретному человеку, так, словно она написано именно для него.

Доброго пути!

( Tracklist\Link )

Моя матушка интересуется: сын, а с кем ты разговариваешь по ночам? Сам с собой, улыбчиво лукавлю я; когда не могу заснуть, беру трубку, и рассказываю, рассказываю, рассказываю… Вполне закономерно мама мне не верит.
Еще со студенческих времен, с их автобусными мотаниями из института на микрорайоны, во мне выработалось одно четкое ощущение: в здешних местах я существую на правах invisible man. В пятницу вечером, когда весь квартал гудит, я могу спокойно выйти на улицу, и быть уверенным в том, что меня не то, что не побеспокоят – даже не различат в синих с зеленым исподом сумерках, и только продавцы пива и сигарет по статусу отвечают на вопросы и открывают замки своих холодильников.
Во мне больше придури, нежели храбрости, и все же я пересекал по хорде квартал имени Дружбы народов, ни разу не наткнувшись на вопрос про мелочь или позвонить. Всякий раз, когда, разгадывая намек об обоюдоостром лезвии, я разворачивался на ходу, ко мне тянулись руки, души, папиросы, и доверительный голос интересовался, как наше ничего. Наступавший на пятки гопник оказывался хрупким юношей в джинсах-классике и белой рубахе, несущим в тонкой руке хризантему. Я знаю, что вправе вызвать негодование тех, кто устанавливал местные правила, и мне непременно аукнется моя бравада, но до недавних пор я чувствовал себя полноценным невидимкой на здешних улицах, и, провожая домой самую неслучайную знакомую, дивился тому, как расступается толпа, идущая нам навстречу. А я-то надеялся лечь на месте зубами в земле, героически оставшись в памяти.
Чтобы моя матушка была спокойна. У Аннушки ВСД, молодость и бессонница, и профилирующий – биология, мы говорим о инфузориях, звездах, Набокове и ночницах, созваниваясь ближе к полуночи, и ни один из нас не уснет, пока другой ему не ответит. Я обещаю купить ей кураги, она хочет, чтобы я бросил курить, мы смеемся, снимая port security на коммутаторах и крася школьные парты, и всерьез считаем друг друга братом и сестрой. Познакомились в местном чате, развиртуализировались зимой, среди снегов и зачетов, виделись еще раз на исходе мая, живем в телефонных звонках. Как день прошел – береги себя, мой хороший.
Аннушка совершила чудо, в реальность которого я верил меньше всего: она различила меня на фоне обветренных общаг и подпиленных коммунальными службами тополей. Я закрываю глаза, забываясь в царстве спящих на нечетное число часов, чтобы на следующий день дождаться своего полуночного звонка – только не говори мне, что я неожиданно добр, странен и весел, я просто люблю тебя за то, что ты не веришь в жизнь от зарплаты до аванса, поллитра или траха, знаешь, что у бога нет денег, и ищешь место, откуда лучше всего виден Млечный путь. Оставайся такой же как можно дольше. Пусть я наутро зевну служебный автобус, не вспомню пароль доменного админа, пошлю своего топ-менеджера, напьюсь и заново объяснюсь тебе в любви, все так и есть, все только к лучшему. Нет никого счастливее невидимки, оставившего в твоем сердце свой неосторожный след.

Тут кто-нибудь слышал о месте под названием Белый Вигвам?



А выбрался ли Куп из Черного Вигвама?

Как читатель я лишь дважды испытывал притеснения, и то в совсем еще нежном возрасте. Впервые вкус запретного плода мы испытали с братом, когда слушали на виниле сказки Шахерезады – был такой двойной, кажется, альбом, выпущенный «Мелодией». Истории были непонятными, за прослушивание их пионерам здорово влетело бы от родителей, что и создавало интерес. Второй случай произошел на заре девяностых, когда еще можно было выписывать книги наложенным платежом. До сих пор не могу понять, почему отец прятал от нас «Радужное» издание Дмитрия Савицкого – первым до него добрался брат, а с его подачи и я. Впрочем, классе в девятом я свободно брал в библиотеке «Москву - Петушки» и «Лолиту» и в открытую читал их дома – никто мне и слова не говорил.
Городская наша библиотека заслуживает лирического отступления. Когда на втором курсе института я пропускал лекции, просиживая в читальном зале над русскими классиками, она напоминала слегка запущенный, но еще полный жизни аквариум. Как бы в подтверждение ее регулярно затапливали жильцы сверху, и неизменными приметами там были шепот, полумрак и сырость. Среди библиотекарей я слыл почти что своим книжным червем, разве что пожилая заведующая относилась ко мне с подозрением и осторожностью. «Переплет не перегибать, страницы не пачкать».
В двадцатых апрельских числах, аккурат в канун сто десятой годовщины со дня рождения Набокова, мне позвонила моя маленькая Магда. Я валялся на диване, разбирая на пару с Гумбертом возможность притопить старую толстую Гейзиху – так, словно мы делали это в первый раз. Магде было скучно, она поинтересовалась на школьном жаргоне, чем я маюсь. Узнав, что я перечитываю «Лолиту», Магда рассказала историю, от которой, как в тех же школьных анекдотах, один мой глаз плакал, а другой смеялся. Бедняжка пыталась взять на свой абонемент роман Набокова, и ей отказали, ни кто иной, как старая карга заведующая. «Эту книгу нельзя читать детям до восемнадцати лет. Она слишком пошлая». Какой подарок, Владимир Владимирович! Вот уж поистине отличное дополнение к вашему эссе о пошляках. Сударыня, не гоже ли вам для начала разобраться с определениями, дабы не смешить тех, кто вдвое младше вас, а уж после давать рекомендации, либо вовсе оставить их при себе. Классик убийственно прав: «У русских есть, вернее, было специальное название для самодовольного величественного мещанства».
По примеру Венички, которого мне вовремя никто не отсоветовал, я немедленно выпил за юбиляра, а в ближайший выходной отправился к Аркадию Адамовичу в книжный. Купил «Лолиту», встретил после школы Магду и торжественно вручил ей томик – разве что в темя не поцеловал. Не знаю, есть ли у нее карманный фонарик для чтения под одеялом, может, стоило бы и его добавить. Хочется верить, что ей не станут мешать, ведь русский язык, да будут покойны стражи целомудрия, пока еще никого не испортил.

Весь день провозились у брата, делая потолок на кухне. Обедали у меня, втроем с племянником. Все-таки удивительная штука, готовить еду для близкого человека, пусть я все лишь что-то там нарезал, разогревал, да строгал салатик, да кофе варил. Ванька, племяш, не умеет есть молча, но когда в плейлисте только заиграл первый куплет "Волны" Flёur, тут же забыл, о чем он рассказывал и воскликнул: "О, моя любимая тетя!" Самые беспечные и бесконечные любови - детские.



Будь я барышней, пиши песни, возможно, не знал бы лучшей похвалы. А еще мальчик поздравил меня с праздником, и я его тоже.